Индийская культура
Индийская культура
индийский костюм индийское кино индийский танец могольская миниатюра индийская литература индийская музыка

Нимб в могольской миниатюре

Хумаюн и Акбар с приближёнными - могольская миниатюра

В коллекции индийской миниатюры Государственного Музея Востока есть несколько миниатюр так называемого «официального» стиля, когда, как и в европейском парадном портрете, основной идеей изображения становится не только, а порой не столько, передача портретного сходства, сколько реализация определенной идеи власти. Особенно это очевидно при сравнении трех миниатюр, объединяющим элементом которых является нимб (или ореол) вокруг головы одного из персонажей. В каталоге Н. К. Карповой они обозначены как «Портрет Акбара со змеей» (кат. № 62, 204 П), «Посещение Шах Джаханом (?) святого» (кат. № 66, 599 П), «Портрет Бахадур-шаха» (кат. № 98, 1758 П)(1). Две первые датированы XVII веком, третья – XVIII веком. Учитывая огромные изменения, которые претерпевает могольская миниатюра в течение XVII века, подобную датировку можно считать предварительной, но уточнение ее - задача будущих исследований.

Итак, общим элементом рассматриваемых миниатюр является нимб. Нельзя сказать, что это исключительно редкая деталь для парадной могольской миниатюры. Напротив, нимбы столь часты, что многие исследователи зачастую не обращают на них внимания при описании миниатюры(2). В то же время, нельзя не отметить, что подобной детали мы не встретим в миниатюре Средней Азии и Ирана XVII века (3).

Эта отличительная черта особенно бросается в глаза при сравнении портретов правителя Ирана Шаха Аббаса I (1587-1629 гг.), написанных примерно в одно и тоже время индийским и персидским художниками. Несомненное портретное сходство и безусловная узнаваемость Шаха Аббаса на всех миниатюрах свидетельствует о мастерстве художников. Но на миниатюре художника исфаханской школы Риза-йи Аббаси «Шах Аббас и Хан Алам», рассказывающей о встрече правителя Ирана и посла Джахангира, нет и намека на нимб (4), как нет его и на других портретах иранских правителей. Более разнообразная ситуация в могольской миниатюре, особенно в работах художника Вишну Даса, который в 1613 году был специально отправлен Джахангиром в составе посольства, чтобы нарисовать портрет Шаха Аббаса (5). И такой портрет,где нет особенной парадности, представлен ни миниатюре из Британского музея (6), что подчеркивает и некоторая непропорциональность фигуры шаха, точность в деталях одежды, оружия и т.д. Нет на этой миниатюре и нимба, как и на миниатюре «Встреча Шаха Аббаса с Ханом Аламом», написанной там же Вишну Дасом в 1615 г. (7) Однако на миниатюрах хранящегося в Санкт-Петербургсом филиале ИВ РАН альбома голова шаха окружена ореолом, причем выполненным также, как и на изображениях могольских правителей – круг с расходящимися тонкими короткими лучами (8). И обе эти миниатюры – «Шах Аббас I на коне» и «Шах Аббас I на троне в саду» – также принадлежат кисти Вишну Даса. Очевидно, что нимб – ореол здесь призван подчеркнуть официальность портрета, включая его в общий ряд могольских парадных миниатюр. Эти миниатюры перекликаются с хранящейся в Галерее Фрира (Вашингтон) миниатюрой «Джахангир, приветствующий Шаха Аббаса», датируемой около 1618 г. и приписываемой придворному портретисту Джахангира художнику Абу-л Хасану (9). Здесь ореолы в виде тонких золотых окружностей с расходящимся золотым свечением, сквозь которое просвечивает бирюзовый фон миниатюры, обрамляют головы обоих правителей и соприкасаются с лучами расположенного над головами солнечного диска.

Повторяемость нимбов – ореолов в могольской парадной миниатюре, столь привычная глазу искусствоведов, тем не менее требует ответа на несколько вопросов. Первый – время появления нимбов в могольской миниатюре. Второй – характер их изображений и его трансформация. Третий – что обусловило появление нимба-ореола в могольской миниатюре.

Говоря о времени появления нимбов – ореолов нельзя не заметить, что миниатюра времени падишаха Акбара знает только один тип ореола – огненный ореол, окружающий плечи и голову мусульманских пророков, как на известной миниатюре «Илийас спасает принца Нур ал-Дахра из моря» из списка «Хамза–наме», приписанного около 1562-1577 гг. и хранящегося ныне в Британском музее (10). Таким же ореолом обозначен Нух (библ. Ной) на миниатюре «Ноев ковчег», датируемой 1590-1600 гг. из Галереи Фрира, Сулейман на миниатюре»Двор Сулеймана» (1602-1603 гг.) из Художественной галереи Уолтерса (Балтимор) (11).

Огненный ореол, обрамляющий голову, а зачастую и отличающий пророков в общем ряду персонажей, - символ, очень широко распространенный в мусульманском искусстве. Огненный ореол – неотъемлемая деталь при изображении Мухаммада, Йусуфа, Нуха в миниатюре Мавераннахра (12), Ирана (13), Турции (14). Устойчивость этого символа демонстрируют иллюстрации к поэме Джами «Юсуф и Зулейха», выполненные в Бухаре в конце XIX- начале XX вв (15). В сцене мираджа лицо Пророка канонически закрыто завесой и окружено схематичными языками пламени, обозначенного грубым контуром и равномерно закрашенного, как и ореол Юсуфа.

Не вызывает сомнения, что и индийские миниатюристы сохранили эту канонизированную уже деталь в изображении пророков. Однако, нет правил без исключения – и в списке «Хамсе» Низами, выполненном около 1595 г. по приказу Акбара, в миниатюре «Святой Хизр купает коня Искандера в живой воде» Хизр изображен без ореола, и даже без какой-либо торжественности, обозначавшей бы его как святого (16). Хотя, возможно здесь художник лишь подчеркнул светскость сюжета поэмы, поскольку Хизр в ней всего лишь один из персонажей рядом с некораническм Искандером.

Таким образом, опираясь на постулат о несомненности иранских корней могольской миниатюры, можно с уверенностью сказать, что в момент своего сложения могольская школа индийской миниатюры могла воспринять лишь один вид ореола – огненный ореол, со строго очерченным кругом персонажей, которые он может сопровождать и обозначать, как каноничный в системе исламской иконографии. Светский правитель в этой системе не может быть наделен ореолом, равно как и святой – вали.

Миниатюра эпохи Акбара продолжает следовать этой же схеме, ни в коей мере не нарушая ее в многочисленных миниатюрах с портретами самого Акбара, его предков, и детей (17). Это демонстрирует и портрет Акбара из собрания ГМВ (кат. № 61, 1166 П), где величественность правителя подчеркивается черным фоном миниатюры, но нет и намека на нимб или ореол. Подчеркнутая светскость этого портрета Акбара, как и других его прижизненных портретов, может служить ответом на обвинения в ереси, которые предъявляли Акбару его противники, прежде всего идеологические, такие как Ахмад Сирхинди, Бадауни и др. (18) Индийская миниатюра эпохи Акбара, создавая на основе иранской миниатюры свой изобразительный язык, четко сохраняет выработанную схему в передаче светского характера верховной власти, воспринятую от иранских образцов. Знамя, бунчук, корона, трон, тент над троном, зонт – эти знаки царского достоинства дополняет лишь опахало в руках одного из сопровождающих, сохраняя систему в самом составе этих сопровождающих (например миниатюры «Бабур-наме» из ГМВ и Британского музея (19), или миниатюры к «Акбар-наме» из Музея Виктории и Альберта (Лондон) (20). Та же схема продолжала развиваться и в среднеазиатской миниатюре в XVI – 1 половине XVII вв. (21), однако в персидской миниатюре идет процесс упрощения этой схемы обозначения власти достаточно большим количеством символов (22).

Появление ореола (нимба) в могольской миниатюре таким образом можно отнести только ко времени правления сына Акбара Джахангира (1605-1627 гг.). И здесь интересно сравнение нескольких миниатюр, датируемых около 1605-1606 гг. Первая атрибутируется как «Коронационный (?) портрет Джахангира» (23). Она написана около 1605 года художниками Мансуром и Манохаром. Здесь еще нет нимба, а есть огромный трон и торжественность позы самого Джахангира, олицетворяющие верховную власть. Примерно тем же временем датирует Т. В. Грек миниатюру «Дарбар Джахангира с соколом»из Российской национальной библиотеки. (24) Характерно, что анализируя могольские групповые портреты – дарбары, Т. В. Грек даже не отмечает золотого ореола, тонко выписанного по фиолетовому фону, вокруг головы Джахангира (25). Однако неслучайность его появления подтверждает также датированная около 1605 г. миниатюра «Джахангир с луком и стрелой» из Галереи Артура М. Саклера, Смитсоновский Институт (Вашингтон) (26). Интересно, что здесь голову Джахангира окружает двойной ореол, выписанный золотом. Причем если внешний с тонкими лучами, передающими сияние, то внутренний сложно даже назвать кругом. Это скорее неровный контур с коротенькими штрихами-лучами.

Зная практику «дописывания», хорошо известную по знаменитому полотну «Принцы Тимурова дома», можно предположить, что на части миниатюр нимбы могли быть дописаны позднее времени создания самой миниатюры. Но, учитывая массовость и популярность миниатюр, следует отказаться от этого предположения, ибо невозможно было дописать миниатюры, находившиеся в частном пользовании. Тезис о «дописывании» нимбов опровергает и отсутствие такого «дописывания» в известных списках «Бабур-наме» и «Акбар-наме».

Итак, связывая появление нимбов-ореолов на миниатюре со временем Джахангира, нельзя не отметить отсутствие единого канона в их изображении. Рассматривая достаточно большое число миниатюр от 1605 года и до начала XVIII века можно выделить несколько типов ореолов. Прежде всего, это уже упоминавшийся огненный ореол, характеризующий сложившуюся к тому времени в мусульманском мире традицию символического выделения пророков в общем плане изображения. Традиция эта продолжалась в могольской миниатюре XVII века, о чем свидетельствует миниатюра «Аурангзеб (?), встречающий пророка Хизра» из «Альбома индийских и персидских миниатюр», хранящегося в Институте востоковедения (Санкт-Петербург), где голова и плечи пророка окружены миндалевидным ореолом, окантованным языками пламени, а голова Аурангзеба (?) – кругом света (27).

Круг света – это тот тип нимба-ореола, который появляется на миниатюрах с официальными изображениями Джахангира уже в первый год его правления. И в период до 1610 года включительно ореол, переданный тонкой золотой линией с расходящимися короткими лучами, еще не становится обязательной деталью «официальной» миниатюры. Об этом свидетельствуют как миниатюры из российских собраний (28), так, что особенно интересно, разные списки «Джахангир-наме», проиллюстрированные около 1610 года. Так в одних списках не только царствующий Джахангир отмечен ореолом «Джахангир в Идгахе» из Музея исламского искусства в Берлине (29), но и новорожденный младенец Салим «Рождение принца», Музей изящных искусств, Бостон (30). В других же списках изображения следуют традиции времени Акбара, не наделяя правителя нетрадиционным символом (31). Таким образом, в период между 1605 и 1610 годами символика этого несвойственного исламской традиции изобразительного элемента только начинает складываться в могольском искусстве.

Однако этот процесс идет достаточно интенсивно, и на миниатюрах, созданных около 1615 года и позже, число изображений Джахангира с ореолом или нимбом становится преобладающим в общем ряду его портретов (32). Ореол, обозначенный тонким золотым контуром, теперь соседствует с четкоочерченным нимбом, внутренняя поверхность которого окрашена в голобой, бледно-зеленый, желтый, реже белый цвет. Появляется ставший впоследствии популярным тип, соединивший воедино нимб и ореол, например, зеленый нимб с золотым сиянием на миниатюре (33) или золотой нимб с радиальным сиянием на миниатюре (34).

Можно сказать, что в могольской миниатюре между 1615-1620 годами идет иной процесс, процесс поиска наибольшей выразительности для ставшего уже привычным символа. Именно этот процесс отражен на знаменитых миниатюрах Бичитра и Абу-л Хасана, придворного художника Джахангира, созданных около 1618 г.: «Джахангир предпочитает шейха королям» работы Бичитра, и «Джахангир, обнимающий шаха Аббаса I» работы Абу-л Хасана (из галереи Фрира, Смитсоновский институт, Вашингтон)(35). Здесь нимб достигает поистине гигантских размеров. На миниатюре Бичитра его диаметр равен высоте фигуры сидящего Джахангира, а в трактовке Абу-л Хасана диаметр нимба, центром которого остается голова, даже превышает высоту фигуры стоящего Джахангира, занимая значительное пространство миниатюры. Интересно, что эти нимбы как бы многочастны: внутренний нимб небольшого диаметра, охватывающий только голову Джахангира, обрамляют лучи, соединенные в пучки подобно солнечным, и все они вписаны в общий большой золотой нимб, поддерживаемы снизу тонким серебряным или белым полумесяцем. Такой же поиск отразился и на миниатюре «Джахангир со своим везиром», где нимб подобен диску щита (36).

Еще один вариант нимба мы встречаем на другой миниатюре, отнесенной к Абу-л Хасану – «Император Джахангир, торжествующий победу над нищетой» (около 1625 г.) из Окружного музея Лос-Анжелеса, где повторен нимб с расходящимися, собранными в пучки лучами, внутрь которого вписан нимб меньшего диаметра (37). Здесь уже нет золотого диска и диаметр окружности нимба равен высоте фигуры Джахангира до пояса.

Три последних варианта на получают дальнейшего развития в могольской миниатюре и при Шах Джахане используются следующие типы для нимбов правителей: тонкий золотой ореол с короткими лучами, который остается наиболее употребляемым; нимб с четко очерченным контуром и залитым внутренним полем. Чаще всего используется зеленый или желтый цвет; сочетание этих двух типов в виде четко очерченного окрашенного нимба с расходящимися от него короткими лучами.

В дальнейшем первый тип практически исчезает, а нимб второго и третьего типов получают свое дальнейшее развитие в нимбе с окантовкой перлами по краю, так характерном для поздних могольских миниатюр, как на «Портрете Бахадур-шаха» (ГМВ) и миниатюрах из коллекции А. Фон Вакано (Самара) (38).

Акбар со львом и теленком - могольская миниатюра

Устоявшись как обязательная деталь при изображении правителя державы Великих Моголов, нимб-ореол уже при Джахангире начинает сопровождать не только портреты его самого, но и наследника – принца Хуррама (будущего Шах Джахана), и, в первую очередь, портреты императора Акбара. Созданные при жизни Акбара портреты, не имевшие ореолов и нимбов, дополнялись новыми, где нимб был уже обязателен. Здесь показательна миниатюра «Джахангир с портретом Акбара», где лица обоих императоров обрамляет одинаковый ореол (39).

Уже при Джахангире ореол начинает сопровождать портреты наиболее почитаемого святого, Салима Чишти (40), их продолжают «Портрет шейха Муин-уд-дина Чишти» (41), написанный около 1620 г. и миниатюра «Принц Хуррам, встречающий пророка Хизра (?)», написанная около 1615 г. (42) Дальнейшее появление новых вариантов для изображения нимба нашло отражение и здесь, что мы и видим на миниатюре «Посещение Шах Джаханом (?) святого» из собрания Государственного музея Востока (кат. № 66).

Чтобы понять причины появления ореола в могольской миниатюре и его семантику, необходимо вернуться к 1600-1605 гг., периоду, предшествовавшему вступлению Салима на престол и первому году его правления.

К началу XVII века держава, созданная Акбаром, далека от стабильности. То и дело вспыхивают мятежи в разных районах страны, и их постоянно приходится усмирять. Салим, старший сын Акбара, честолюбивый и рвущийся к власти, провозглашает себя императором в Аллахабаде. Ему уже 31 год и он не только устал ждать, но еще и боится, что трон может не достаться ему и после смерти отца. Салим рвется к власти, но учитывая отношение к личности Акбара основной части населения, он предпочитает помириться с отцом, предварительно организовав убийство друга и советника Акбара, автора знаменитой «Акбар-наме» Абу-л Фазла, подведшего теоретическую базу под процесс мифологизации личности Акбара. К тому же принцы Мурад и Даниял уже не угрожают Салиму, оба они к этому времени мертвы. И Салим, оставшийся единственным наследником, официально просит прощения у отца и тот объявляет его своим преемником. Поведение Салима по прежнему оставляло желать лучшего и Акбар начал подумывать о назначении нового наследника, старшего сына Салима принца Хосрова. Однако в 1605 году Акбар заболевает и 16 октября умирает. Через несколько дней Салим вступает на падишахский престол с тронным именем Нур-ад-дин Мухаммад Джахангир – падишах Гази.

Ему уже 36 лет, он не только прекрасно образован, но и сложился как политик. И ему приходится лавировать между двумя составными частями общества – индусской и мусульманской, верхушки которых поддерживают разные партии. И Джахангир, умный и тонкий политик, решает воспользоваться идейным наследием отца. Сначала в народных массах распространился слух, что на трон вступил «любимый сын Акбара» (43), который снял настороженность общества к политике наследника и лишил непокорного Хосрова возможности обрести широкую поддержку масс. Потом уступки мусульманским ортодоксам обеспечили лояльность мусульманской части общества. Достигнутый успех следует закрепить и, не афишируя этого, Джахангир. По сути, начинает использовать политическую концепцию, сформированную его врагом Абу-л Фазлом: справедливый государь действует в интересах всеобщего блага и все его деяния освящены Богом, предопределившим его появление на свет и обретение им светской власти. Для этого параллельно ведется процесс мифологизации Акбара, сопровождавшийся строительством мавзолея, с одной стороны, и созданием портретов-миниатюр Акбара и Джахангира – с другой. Именно миниатюра становится важным элементом политики, потому что позволяет «читать» изображение, в зависимости от образованности зрителя, как бы на нескольких уровнях, которые обрамляют основную мысль. Миниатюра призвана донести до зрителя идею божественной санкции действий падишаха, провозглашенную «Мазхаром» Акбара (44) и обоснованную Абу-л Фазлом в «Акбар-наме» (45), а значит необходим символ легко понимаемый. Велика вероятность, что символ этот предсказан Джахангиру именно текстом «Акбар-наме», не просто провозглашавшим, а постулировавшим священность власти правителей и их личности, прежде всего личности Акбара. Ведь многочисленные сложные эпитеты, которыми Абу-л Фазл награждает Акбара во «Вступлении» к «Акбар-наме», не просто восточное славословие, а сложная цепь символов, воплощающих сущность власти справедливого государя. Не случайно эта длинная цепь эпитетов выступает ответом на вопрос: «Знаешь ли ты, что это за согревающее мир светило и сияющий дух? (46)» А в цепь эпитетов вплетены: «сияющее чело утра водительства», «средоточие солнечной святости», «глаз мира (солнце) благожелательности и щедрости», «Озаритель Палаты Настоящего», «поприще Божественной и мирской истин» (47). Для Абу-л Фазла и его старшего брата поэта Файзи Акбар – «субстанция солнечного света» (ода Файзи, включенная в «Акбар-наме») (48).

Сияние, свет – непременные эпитеты Акбара, еще до рождения, ибо он тот «чье величие сиянием озарит чело и чей свет славы будет сверкать с его висков» (49). Этот свет проявляется еще до рождения в сиянии чела матери Акбара: «Он утверждал, что ореол божественного света так струился с сияющего лба, что у него не было сил вглядываться в него», - говорится о дяде Акбара по матери Ходже Муаззаме (50).

«Ребенок света» Абу-л Фазла – младенец, отмеченный сиянием – именно он изображен на миниатюре «Рождение принца» на странице из «Джахангир-наме» хранящейся в Бостоне (51). Но речь идет не о рождении Акбара, а о рождении Салима, именно он – «ребенок света», а значит его власть от рождения освящена и предопределена. И эта предопределенность воплощена зрительно в ореоле, лучи которого окружают голову младенца. Чтобы согласиться с интерпретацией этой миниатюры как сцены рождения именно Салима (52), достаточно сравнить ее с подобной сценой в рукописи «Акбар-наме», хранящейся в Музее Виктории и Альберта в Лондоне: совпадают архитектурные элементы и некоторые бытовые детали. Только младенец и осенен светом. (53)

Предположение, что именно «Акбар-наме» могло быть источником для появления зрительного воплощения в миниатюре святости правителя, может быть подтверждено и вариативностью нимба-ореола. Если первый тип ореола воплощал сияние, исходящее от лица правителя, то поиски Абу-л Хасана и Бичитра как бы отражают близость, а то и тождественность Акбара и Солнца. Стихи Абу-л Файза Файзи: «от же свет, что произведен украшающим мир Солнцем, Исходит и от чела величественного Шахиншаха» (54) перекликаются с изображением огромных золотых дисков с солнечными лучами за спиной Джахангира, а композиция «Джахангир, обнимающий Шаха Аббаса I», где обе фигуры стоят на глобусе на фоне огромного нимба Джахангира, по сути воплощает фразу «чье величие и чьи лучи охватили владения Востока и Запада».

По сути дела, могольская миниатюра времен Джахангира реализует изобразительными средствами процесс сакрализации власти падишаха, начавшийся при Акбаре. Процесс этот во многом был предопределен политической ситуацией внутри Индии и за ее пределами, но прежде всего, ситуацией идеологической, поскольку многочастность этнической структуры индийского общества осложнилась взаимоотношениями между основными суфийскими орденами региона. Известно, что при Акбаре ведущую роль играли шейхи ордена Чиштийе, отличавшегося веротерпимостью. Именно этот орден поддержал движение махдизма в Индии, разгромленное в 1548 г. Ислам-шахом Суром, питаемое надеждой на воцарение праведного, справедливого царя. Орден Чиштийе, популярный в Индии, обретает влияние после рождения Салима, предсказанного шейхом Салимом Чишти, и не противодействует Акбару в проведении его идеологической реформы. Но идея главенства светского правителя во всех вопросах жизни еще не означает ереси, выступления против постулатов ислама. Отнюдь! Ведь правитель – это «Главная Опора халифата», «страж веры и государства». Он не противостоит духовной власти, он подчиняется ей в лице Халифа, но воплощает ее для своих подданных. Духовная власть улемов и муджтахидов второстепенна по отношению к власти Халифа, а значит и по отношению к главной опоре его власти – падишаху, который здесь являет собой конкретное воплощение этой власти.

С этим соглашались последователи умеренного суфийского ордена Чиштийе. Но им и падишаху противостояла яростная оппозиция, возглавлявшаяся шейхом Ахмедом Сирхинди. Именно его обвинения в ереси легли в основу сложившихся представлений об отходе Акбара от ислама (55). По сути же это отражение борьбы не за чистоту веры, а за влияние на светскую власть. Ахмад Сирхинди воплощает позицию ордена Накшбандийе, последователи которого пришли в Индию с Бабуром. Этот суфийский орден был традиционно связан с Тимуридами и оказывал серьезное влияние на государственную власть, вплоть до смены правителя, как это было с Улугбеком. Ходжа Убадуллах Ахрар – лидер ордена Накшбандийе в начале XVI века, как известно, давший имя Бабуру был духовным наставником его отца («Бабур-наме») (56), и одним из крупнейших землевладельцев своего времени, и создал политическую доктрину, обосновавшую вмешательство ордена в политику правителей. Политическая активность Накшбандийе основывалась на идее, что «возвысив религию пророков до (высоких) пределов, следует идти с ней к правителю, чтобы перед величием веры их трон и корона показались бы ничтожными» (57). Междоусобицы среди потомков Тимура влекли к весьма жестким взаимоотношениям между властью и орденом, когда слабая власть вынуждена была проявлять лояльность, а четко организованный богатый орден имел мощные рычаги воздействия и постулировал мысль, что шейх, выступает защитником Шариата, а противящийся воле Шейха – противится Шариату.

Свое почтение к Ходже Ахрару бабур воплотил в поэтическом переложении его «Рисолаи валидийа» (58). Но уже его сын Хумаюн отдаляется от Накшбандийе. Вероятно, здесь сыграло свою роль не только его пребывание в шиитском Иране, но и то, что орден Накшбандийе после завоевания Средней Азии Шейбанидами тесно связан с последними. Именно Убайдуллах-хану, правителю из династии Шейбанидов, посвящен трактат крупнейшего теоретика Накшбандийе Сайида Джамал-ад-дин Ахмада ал-Касани ал-Дахбиди, известного под прозвищем Махдум-и Азам (59). В своих трактатах Махдум-и Азам подчеркивает. Что шейх обязательно должен добиваться почтительного отношения к себе со стороны правителя (60). Не отрицая, того что «Падишах – утвержденный правитель Бога на земле» (61), основной целью правителя провозглашалось развитие и распространение шариата. Но оговаривалось – «Кто готов принести свою душу к братьям (т.е. к ордену), в том несомненно есть душа» (62). Махдум-и Азам обосновывал вмешательство ордена в политику тем, что «все исходит (от Бога) через посредство их (суфиев) благородного духа», и что счастье правителя в том, «чтобы уверовать в наставления этого сообщества» (63).

Таким образом, орден Накшбандийе обосновывал свое вмешательство в политику государства борьбой за чистоту шариата и его распространение. Но именно в условиях религиозной пестроты Индии такая позиция была неприемлема. Для упрочения власти необходимо было отказаться от требований Накшбандийе о жесткой политике в отношении иноверцев. И приверженцы этого ордена постепенно лишаются своих возможностей влиять на политику, уходят в оппозицию. Эта оппозиционность подпитывается постоянными контактами с братьями, оставшимися в Средней Азии, более многочисленными, чем в Индии, что подтверждает переписка Ахмада Сирхинди, хранящаяся в Ташкенте и Санкт-Петербурге.

Надежды на возрождение былого влияния ордена ожили после смерти Акбара, но Джахангиру не нужны были вдобавок к мятежным феодалам народные мятежи. И он подтверждает положение ордена Чиштийе созданием миниатюр с портретом шейха Муин-уд-дина Чишти, осененного ореолом божественного света и передающего корону Джахангиру (около 1620 г., Библиотека Честер Битти, Дублин). Нимб (ореол) становится элементом, выделяющим не только правителей, но и святых, и соединяется с привычным для мусульман понятием божественной благодати – «барака».

Воробьева С.Н.,

Научные сообщения Государственного музея Востока. Вып. XXV. М., 2002

 

Могольская миниатюра:

Акбар со львом и теленком

Охота на львов

Пир Бабура в саду "Джехан-ара" в Герате в гостях у Бади-уз-заман-мирзы.
Событие 1506-1507 гг.

Сцена борьбы акробатов из «Гулистана» Саади

Хумаюн и Акбар с приближёнными

 

Фрагменты книги Абу-л Фазл. "Акбар-наме"

Предисловие

Глава 2

Глава 43

Глава 62

 

Ж. Сент-Илер. Акбар Великий (глава из книги "Криптограммы Востока")

Е. П. Блаватская. Фрагмент книги "Из пещер и дебрей Индостана" (об Акбаре)

Фрагмент книги "Бабур-наме"